Как надо мной проходит студеная вода

Содержание

Я так давно родился.
Другие статьи в литературном дневнике:
Арсений Тарковский и Мартин Хайдеггер
Другие статьи в литературном дневнике:
Как надо мной проходит студеная вода

Я так давно родился.

Я так давно родился,
Что слышу иногда,
Как надо мной проходит
Студеная вода.
А я лежу на дне речном,
И если песню петь —
С травы начнем, песку зачерпнем
И губ не разомкнем.

Я так давно родился,
Что говорить не могу,
И город мне приснился
На каменном берегу.
А я лежу на дне речном
И вижу из воды
Далекий свет, высокий дом,
Зеленый луч звезды.

Я так давно родился,
Что если ты придешь
И руку положишь мне на глаза,
То это будет ложь,
А я тебя удержать не могу,
И если ты уйдешь
И я за тобой не пойду, как слепой,
То это будет ложь.

Я так давно родился, что слышу иногда,
Как надо мной проходит зеленая вода.
Я сплю на дне реки, и грезятся мне сны
О граде белокаменном,
О дымке у воды,
Об утреннем тумане,
О небе голубом,
Как жаль, что это все на самом деле сон.
И вот восходит солнце,
Я вышел из воды,
Я маленький холодный лучик
Последней утренней звезды.

Макс Фрай, «Зеленые воды Ишмы»

Другие статьи в литературном дневнике:

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Источник

Арсений Тарковский и Мартин Хайдеггер

Речь пойдет об Арсении Тарковском, точнее, об одном его стихотворении, точнее, об одной строчке из этого стихотворения, которая, правда, повторяется дважды. Вот оно:

Третья строфа меня всегда поражала, не столько самим поворотом от невозможности ослепления к неизбежности слепоты, сколько тем, как это высказано, языковым сдвигом, содержащемся в строке «это будет ложь». Вот о нем я и хочу поговорить. Для этого придется удалиться от поэзии. И если кому-то станет скучно, я не обижусь.

Итак, философский экскурс о существе истины.
Ближайшим образом, исходя из здравого смысла, истина понималась и понимается как соответствие некоторого положения дел/вещей, с одной стороны, и содержания высказывания, с другой. Место истины — в суждении. Это кажется настолько самоочевидным, что сам вопрос о том, что мы понимаем под истиной, не ставится. Более того, понятие истины как соответствия проникло во все сферы человеческого бытия, причем сделало это давно, надежно там укоренилось, и, пребывая в тени, диктует нам определенный способ бытия, руководит нашими отношениями с самими собой, с другими и с миром. В чем конкретно состоит этот диктат, и к каким небезобидным последствиям он приводит, я здесь распространяться не буду. Это требует отдельной книги, и, возможно, не одной. К тому же, эти книги уже написаны.

Итак, истина понимается как соответствие. Но что это за соответствие? Как вообще некоторое положение дел/вещей может соответствовать высказыванию? Это же разные «вещи»! Надо сказать, что проблематичность подобного понимания истины всегда подспудно ощущалась. Многочисленные теории познания бились над тем, чтобы перекинуть мостик от непосредственного положения вещей (феноменологии) к суждению (науке). Этот мостик пытались строить как с той, так и с другой стороны. Но пропасть оставалась пропастью, строители не встречались. Непреодолимость разрыва стала особенно явной в начале ХХ века. Провал феноменологии Гуссерля, так и не ставшей, несмотря на все притязания, наукой, с одной стороны, и, с другой стороны, отказ неопозитивизма рассматривать непосредственное восприятие и его установка стартовать с базисного протокольного высказывания, — один из наглядных примеров разрыва.

Соответственно, наметилось два пути.

Первый, по которому пошли логики, подразумевал отказ от понятия истины, на смену которому пришло истинностное следование. Истинным может быть только переход от одного высказывания к другому. Сфера суждений замыкается на себя и не хочет иметь никаких дел с мутной действительностью. Отсюда вышла аналитическая философия – сколь безупречная, столь и пустая.

Второй путь подразумевал отказ от понимания знания как конечной цели философии (и философствующего субъекта). Этот путь носит имя Мартина Хайдеггера. Суждение оказывается далеко не единственным, далеко не первым и отнюдь не подлинным отношением с миром. Парадоксальным образом истинным или неистинным оказывается само положение дел/вещей, все всякого соответствия с чьим-либо суждением или, например, с божественным замыслом. Нечто само по себе (и в первую очередь, конечно, человек) может пребывать не в истине, не так, как надо. Причем это «надо» не приходит откуда-то извне, но является имманентным, изнутри приходящим, не поддающимся опосредованию высказыванием, опосредованию овнешвлением. Задача состоит не в том, чтобы знать истину, но в том, чтобы истинно быть.

Сам Хайдеггер, философское письмо которого принято называть поэтическим, постоянно обращался к поэзии, как к передовому фронту мысли. В частности, он много писал о Гелдерлине и Рильке. И не случайно. Одно необычное словоупотребление, один языковой сдвиг, может содержать в себе, непроявленным образом, целую онтологическую систему, возможно, и не существовавшую до этого. Читатель еще должен разобраться, откуда говорится то, что говорится.

И возвращаясь к Тарковскому. Он наверняка никакого Хайдеггера не читал, и ничего такого не имел в виду. И в то же время, казалось бы, походя ухватил и выразил всю суть наисовременнейшей проблемы. И сделал это собственно поэтическими средствами. И хотя бы поэтому, он – поэт, действительно, актуальный, и без преувеличения великий.

Другие статьи в литературном дневнике:

27.11.2009. Памяти Братчикова
22.11.2009. О литературной критике, самоучреждении и Ницше
07.11.2009. Арсений Тарковский и Мартин Хайдеггер

Источник

Как надо мной проходит студеная вода

У наших ног примостилась тень.
На наших лицах следы пожаров.
Привет, приятель, хороший день.
Для самых лучших ночных кошмаров.
Проходит время сбивать прицел,
Приходит время искать пропажу.
Но отчего на твоём лице
Следы любви вперемешку с сажей?
В блаженном мире, где каждый — маг,
Не слепит свет, и не лжёт бумага.

Не возвращайся на землю, Макс!
Здесь лет две тыщи, как нету магов.

Чужие раны к весне болят,
Свои остались в иной эпохе.
Но отчего так мозолят взгяд
Сквозные дыры в твоём лоохи?
У птицы Сыйсу полно птенцов.
Под их-то пение и помянем
Второй поллитрой водки «Smirnoff»
Седьмой стакан Джубатыкской пьяни.
Мы тоже знаем про центр масс,
Но наш рычаг всё длинней и уже.

Не возвращайся на землю, Макс!
Нам без тебя ненамного хуже.

Мы тоже можем шагнуть в окно,
И через час позабыть про это.
Но, если с той стороны темно,
На этой тоже не хватит света.
Четыре пишем, а два в уме —
Кто ловит рыбу, кто верит в бога,
А остальные сидят в дерьме
В восьмом сортире Бубуты Боха.
И если в мире, где каждый — маг,
Иное слово сильней, чем выстрел,

Не возвращайся на землю, Макс!
Здесь слишком много плохих магистров.

И если нас увлекла игра,
Гуляйте, милые, ваше время.
Шагай по миру, святой дурак,
Куляй лабысло к ибутэй мэмэ!
А нам опять белый свет к виску,
И с гордой миной идти по жизни,
Не забывая победы вкус,
Как вкус пирожных мадам Жижинды.
Пусть мы — игра твоего ума,
Пусть ты — лишь повод открыть нам двери.

Не возвращайся на землю, Макс!
А то мы можем в тебя поверить.

Вы не умели ржать до горьких слёз,
В других мирах себя считать своими,
Вы даже называли их «другими» —
Для нас они роднее наших грёз.

Вы не смотрели между строк на смысл,
И не умели восхищаться простотой,
Чужим талантом и чужой игрой
И сложностью спектакля без кулис.

Вам не определить на первый взгляд,
Чем эта дверь отлична от других,
И вы не верите в величие простых,
В могущество бездомных и бродяг,

Бродяг — из мира в мир — из сна в мечту,
Вы о таких и слышать не желали,
Вы счастье ветра грубо отрицали,
Скрывая своих мыслей бедноту.

Как мы, вы в чужих грёзах не летали,
Не разделяли красочных идей.
Мы не похожи на других людей.
Мы любим жизнь. А жизнь нам дарит Фрая.

Мне снилось сегодня ночью,
что сбылся вчерашний сон,
но ласков и беспощаден
был утренний небосклон.

Как нежно ложились тени
вчера на исходе дня!
Казалось, душа родная
пришла навестить меня.

Пришла из иного мира
и долго была в пути,
но с ней аромат надежды
успел до меня дойти.

И шла она, будто знала,
что путь одинокий крут
и дни мои — словно слезы,
которые все бегут.

Горячий кофе, виноградный сок
И блюдечко с надкушенным пирожным…
Под тентом, на террасе – уголок,
Где станет невозможное возможным.

Мой милый друг, я не прошу тебя
Открыть мне дверь, вручив ключи от счастья.
Пусть ветер, занавески теребя,
Гуляет по приснившейся террасе.

Пусть будет кофе, странные слова
И шоколадный запах Captain Black`а,
Хмельная от бессонниц голова
И голос твой: «Привет тебе, коллега».

Пусть будет так. Пусть снится этот сон
Нечасто, нет – хотя бы раз в полгода…
Зеленая луна. Ночной Хурон.
На плечи плащ. И шепотом: «Свобода».

М. Фраю посвящается.

Рано или поздно, так или иначе
Мы с тобою точно время одурачим.
Проведём, как пить дать, проведём и всё тут:
Не для нас с тобою выдуманы квоты.
Так или иначе, рано или поздно
Мы сойдём с тобою с временнОго воза.
Мы сойдём, как пить дать, и свою дорогу
Проложить сумеем — понемногу к Богу.
Рано или поздно, так или иначе
Мы с тобою точно время одурачим.
Ну а если станет всё самообманом,
Мы с тобой узнаем — поздно или рано.

Автор: Я, Серенко Дарья

Один мой друг подбирает бездомных кошек,
Несёт их домой, отмывает, ласкает, кормит.
Они у него в квартире пускают корни:
Любой подходящий ящичек, коврик, ковшик,
Конечно, уже оккупирован, не осталось
Такого угла, где не жили бы эти черти.
Мой друг говорит, они спасают от смерти.
Я молча включаю скепсис, киваю, скалюсь.

Он тратит все деньги на корм и лекарства кошкам,
И я удивляюсь, как он ещё сам не съеден.
Он дарит котят прохожим, друзьям, соседям.
Мне тоже всучил какого-то хромоножку
С ободранным ухом и золотыми глазами,
Тогда ещё умещавшегося на ладони.

Я, кстати, заботливый сын и почетный донор,
Я честно тружусь, не пью, возвращаю займы.
Но все эти ценные качества бесполезны,
Они не идут в зачет, ничего не стоят,
Когда по ночам за окнами кто-то стонет,
И в пении проводов слышен посвист лезвий,
Когда потолок опускается, тьмы бездонней,
И смерть затекает в стоки, сочится в щели,
Когда она садится на край постели
И гладит меня по щеке ледяной ладонью,
Всё тело сводит, к нёбу язык припаян,
Смотрю ей в глаза, не могу отвести взгляда.

Мой кот Хромоножка подходит, ложится рядом.
Она отступает.

Странно, что забыли «Болотных чертеняток» Блока

Я прогнал тебя кнутом
В полдень сквозь кусты,
Чтоб дождать здесь вдвоем
Тихой пустоты.

Вот — сидим с тобой на мху
Посреди болот.
Третий — месяц наверху —
Искривил свой рот.

Я, как ты, дитя дубрав,
Лик мой также стерт.
Тише вод и ниже трав —
Захудалый черт.

На дурацком колпаке
Бубенец разлук.
За плечами — вдалеке —
Сеть речных излук.

И сидим мы, дурачки,-
Нежить, немочь вод.
Зеленеют колпачки
Задом наперед.

Зачумленный сон воды,
Ржавчина волны.
Мы — забытые следы
Чьей-то глубины.

Ну и не в тему, но в дополнение к посту про кота

Когда-то давно жил я в стареньком доме.
С тех пор пролетел не один уже год.
И всем его жителям было известно
Насколько уродлив был местный наш кот.

Уродливый кот был всегда узнаваем –
Он был одноглазый и с ухом одним.
И знал он, как трудно на свете бывает,
Когда ты один и никем не любим.

Оторванный хвост, и поломана лапа
Срослась под каким-то неверным углом.
И множество шрамов.. А был он когда-то
Приятным на вид полосатым котом.

Кота никогда и никто не касался.
Бутылки и камни бросали в него.
Водой ледяной поливали из шланга.
Пытаясь прогнать со двора своего.

И лапы ему защемляли дверями,
Когда он пытался войти в чей-то дом.
Страдая от боли, зализывал раны
Уже много раз он под чьим-то окном.

Но все удивлялись, насколько отважен
Был этот невзрачный уродливый кот.
И если из шланга его поливают –
Он мокнет покорно, но не отойдёт.

И даже когда в него что-то бросали,
Он тёрся о ноги о ласке прося.
Увидев детей, он бросался за ними.
Мечтал о заботе, да только вот зря..

Не мог он понять, почему в целом мире
Не встретить того, кто бы смог приютить.
И хоть он уродлив и грязен снаружи,
Но с чистой душой и умеет любить.

Однажды кота покусали собаки,
Что жили напротив в соседнем дворе.
Послышался лай и о помощи крики.
Спустился я вниз – кот лежал на земле..

Уродливый кот был ужасно искусан,
Всё тело в крови. Он почти умирал.
Пытаясь укрыться от страха и боли,
Свернувшись в клубок, неподвижно лежал.

Он знал — наступает конец грустной жизни.
И след от слезы пересёк его лоб.
Я нёс его в дом, он хрипел, задыхался.
Мне стало вдруг плохо, меня бил озноб..

Я чувствовал то, как ему было больно.
И как тяжело ему просто вздохнуть.
Но вдруг он к лицу моему потянулся
И робко меня попытался лизнуть.

От слёз задыхаясь, к нему я прижался.
Прильнул он к ладони моей головой.
Его добрый глаз вдруг ко мне повернулся –
И кот замурлыкал, почти неживой..

И даже сквозь самые сильные боли
Просил этот кот лишь о капле любви.
О капле сочувствия, что в этой жизни
Мы доброе сердце сберечь не смогли.

Я в этот момент неожиданно понял,
Что самый красивый и любящий тот,
Кто смотрит сейчас на меня, умирая,
Обычный уродливый уличный кот.

Впервые он чувствовал чью-то заботу.
Нашёл он того, кто сумел полюбить.
И счастлив, что встретил того, кто смягчает,
А не пытается боль причинить…

Он умер чуть раньше, чем мы были дома.
Я сел у подъезда с котом на руках.
Держал его долго, пока не стемнело.
В душе поселились тревога и страх.

Ведь я осознал, что несчастный калека
Меня изменил за один только миг.
Он мне сообщил о страдании больше,
Чем тысячи лекций, уроков и книг.

Он мне расцарапал не тело, а душу.
И пусть в моей жизни немало забот,
Но я к одному только буду стремиться —
Учиться любить как Уродливый Кот.

Источник