По судну «Кострома».
Ключ подобрал мой друг Егор. Однажды вечером он принес гитару, усадил меня на табурет, сунул мне в руки инструмент и сказал: «Будешь учиться. Я покажу тебе четыре аккорда. За три вечера ты должен научиться петь песни и подыгрывать себе». Просто так аккорды мне не давались, и тогда было решено сразу начать с песни. Егор на секунду задумался и наконец повелел: «Будешь петь Визбора «По судну «Кострома» стучит вода». Проще, чем это, не существует ничего».
Надобно сказать, что план я перевыполнил. Мне хватило двух вечеров, чтобы сносно петь и аккомпанировать себе с помощью пресловутых четырех аккордов. На третий вечер мы с Егором постучались в заветную дверь. Вскоре из-за этой двери уже раздавались наши нахальные голоса:
«По судну «Кострома» стучит вода,
В сетях антенн качается звезда.
А мы стоим и курим: мы должны
Услышать три минуты тишины. «.
Жареная картошка, доложу я вам, была вкуснейшей. А еще был черный хлеб с кабачковой икрой. Даже если бы этому вечеру предшествовали не два, а сто вечеров — все равно оно того стоило.
Потом на эти же четыре аккорда стали ложиться песни Кукина, Якушевой, Клячкина, Высоцкого, Окуджавы, Городницкого, Анчарова. Удивительное дело: шли за жареной картошкой, а оказались за той дверью, где жили поэзия и авторская песня. Мы и сами не заметили, как впали от них в зависимость. И к окончанию нашей студенческой жизни уже не мы пели бардовские песни, а песни пели нас, сочиняли нашу жизнь. Так мы с моим другом Егором оказались на Дальнем Востоке, рванув туда «за туманом и за запахом тайги». Песня учила нас «жить километрами, а не квадратными метрами», «уставать от усталости, а не от собственной старости», «и не жизнь в кабаках — рукав прожигать у костра».
Галич, Высоцкий и Окуджава помогали нам понять, что происходит со страной. У Визбора учились любви и доброте. И у всех у них: как бы трудно ни было — стараться не врать, ни в газете, ни себе самому. Наверное, я усвоил эти уроки хуже. А вот мой друг Егор однажды написал заявление «по собственному желанию», положил его на стол редактору, открыл очередную дверь и поступил матросом на рыболовецкий сейнер. С той поры, по-моему, заметок он больше не писал. Написал хорошую книгу о его любимом писателе Олеге Куваеве. Построил дом своими руками. Открыл дверь в прекрасно оборудованную мастерскую, где он и по сей день творит замечательные вещицы из керамики.
Жизни наши сложились по-разному, у каждого из нас свой взгляд на то, что происходит в стране. Но фундамент наших сегодняшних «построек» все-таки прежний, он из «судна «Кострома». Друзей немало, но когда со мной случилась беда — рядом оказался только он один, мой друг Егор. И когда мне везет — первым поздравляет меня он. И когда я что-то делаю не так — он не побоится сказать мне об этом.
Конечно, время от времени мы собираемся за столом (надо бы почаще). Конечно, в какой-то момент в моих руках появляется гитара, и тогда мы, не сговариваясь, начинаем: «По судну «Кострома» стучит вода. «. Четыре аккорда, а хватило на всю жизнь.
Источник
По судну стучит вода
Бригантина Бригантина
Надоело говорить и спорить,
И любить усталые глаза,
В флибустьерском дальнем синем море
Бригантина поднимает парус а.
Капитан, обветренный, как скалы,
Вышел в море, не дождавшись нас.
На прощанье поднимай бокалы
Золотого терпкого вина.
Пьем за яростных, за непокорных,
За презревших грошевой уют.
Вьется по ветру веселый Роджер,
Люди Флинта песенку поют.
И в беде и в радости и в горе,
Только чуточку прищурь глаза
Только чуточку прищурь глаза-
Только чуточку прищурь глаза
Ты увидишь, как в далеком море,
Бригантина поднимает паруса.
Города кораблями плывут,
Их качает штормами земля.
Города иногда устают,
Как и он, как и ты, как и я.
Но об этом они не поют.
Города разоряли и жгли,
Города погибали во мгле,
Но опять по приходе зари,
Расцветал» они по весне.
И опять, как весна,
Расцветали они по весне.
Города горожанам верны,
Только мы их бросаем порой.
И уходим с восходом зари,
За своей беспокойной судьбой.
Мы идем и всегда,
Вместе с нами идут города.
А потом возвращаемся мы,
В суету городских площадей.
Ранним летом, в разгаре зимы
Кто с победой, а кто на щите.
Ну, а кто никогда
Не вернется в свои города.
Пират, забудь о стороне родной,
Когда сигнал к атаке донесется,
Поскрипывают мачты над волной,
На пенных гребнях вспыхивает солнце.
Земная неизвестна нам тоска,
Под флагом со скрещенными костями,
И никогда мы не умрем, пока,
Качаются светила над снастями.
Дрожите, лиссабонские купцы,
жиры свои холеные трясите.
Дрожите, королевские дворцы,
И скаредное, лондонское Сити.
Мы вас во сне ухватим за бока,
Мы к вам придем с недобрыми вестями,
И никогда мы не умрем, пока,
Качаются светила над снастями.
Вьет вымпела попутный ветерок,
Назло врагам живем мы не старея.
А, если в жаркий солнечный денек
В последний раз запляшем мы на реях-
На шумный праздник пушки и клинка
Мы явимся незваными гостями.
И никогда мы не умрем, пока,
Качаются светила над снастями.
По судну “Кострома” стучит вода,
В сетях антен запуталась звезда,
А мы стоим и курим, мы должны,
Услышать три минуты тишины,
Молчат во всех морях все корабли,
Молчат радиостанции земли,
И ты ключом, приятель, не стучи.
Ты эти три минуты помолчи.
Быть может, на каком борту пожар.
Пробоина в корме — острей ножа.
А может быть, арктические льды
Корабль не выпускают из беды.
Но тишина плывет как океан
Радист сказал:”Порядок капитан”.
То осень бьет в антенны, то зима,
Семь баллов бьют по судну “Кострома”.
Сл. и муз. А. Городницкого
Укрыта льдом зеленая вода.
Летят на юг, перекликаясь птицы,
А я иду по деревянным городам,
Где мостовые скрипят, как половицы,
Над трубами картофельный дымок,
Висят на окнах синие метели.
Здесь для м еня дрова, нарубленные впрок,
Здесь для меня постелены постели.
Шумят вокруг дремучие леса.
И стали мне докучливы и странны
Моих товарищей нездешних страны.
В тех странах в октябре еще весна.
Плывет цветов замысловатый запах.
А мне ни разу не привиделся во снах.
Туманный запад, неверный, дальний запад.
Никто меня не ожидает там,
Моей вдове совсем иное снится,
А я иду по деревянным городам,
Гд е мостовые скрипят как половицы.
Мы никогда не старимся с годами.
Нас от седин хранит морская соль,
Наш белый бриг алеет парусами,
И песня льется: «Жди меня, Ассоль”.
От Зурбагана мы пройдем до Кента,
И по пути не сбиться с курса нам.
Недаром Грином сложена легенда
О Фрэзи Грант — «Бегущей по волнам.
Никто из нас не станет знаменитым,
Но разве можно не мечтать во снах:
Бомбей, Сант — Яго, Санто-Доминико-
Мечты о бурях, штормах и ветрах.
И пусть цыганка за пятиалтынный,
Разлуку злую нагадает вновь.
Клянусь, как Гор на острове пустынном
Хранить 7 лет и верность и любовь,
И если нас уговорят поверить,
Что жизнь возможна без морей и гор.
Воткнем друг другу голубые перья.
И вновь умчимся в голубой простор.
Сл. Р.Киплинга, пер. С.Маршака, муз. В.Берковского и М.Синельникова
На далекой Амазонке не бывал я никогда.
Никогда туда не ходят иностранные суда.
Только «Дон» и «Магдалина» – быстроходные суда,
Только «Дон» и «Магдалина» ходят по морю туда.
Припев: Из Ливерпульской гавани, всегда по четвергам,
Суда уходят в плаванье к далеким берегам.
Плывут они в Бразилию, Бразилию, Бразилию,
И я хочу в Бразилию — к далеким берегам!
Только «Дон» и «Магдалина»,
Только «Дон» и «Магдалина»,
Только «Дон» и «Магдалина» ходят по морю туда.
Никогда вы не найдете в наших северных лесах
Длиннохвостых ягуаров, броненосных черепах.
Источник
