Там вода глубокая такая

ЖАНРЫ 360
АВТОРЫ 277 778
КНИГИ 655 638
СЕРИИ 25 098
ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 612 327

Страсти вводят нас в заблуждение, так как они сосредоточивают все наше внимание на одной стороне рассматриваемого предмета и не дают нам возможности исследовать его всесторонне[1].

Остерегайтесь выходить на болота в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно[2].

1. Тихое июльское утро

Почувствовав боль от укуса, он раздраженно хлопнул себя по щеке.

Когда убрал руку и посмотрел на нее, довольно улыбнулся – прямо по центру ладони расплылось кровавое пятно. Ты глянь, присосался. И дососался… Интересно, сколько живут комары: день, два, месяц или пока человек не прибьет, прервав приятный процесс добывания крови?…

На самом деле Гришу Коцюбу вовсе не интересовала продолжительность комариной жизни. Он даже успел привыкнуть к их постоянному писку над ухом и искусанным рукам и щекам. К таким мелким неприятностям привыкает каждый рыбак, а Коцюба ездил на рыбу уже более тридцати лет.

Сначала делал это в свое удовольствие, даже выписывал советский журнал «Рыболов-спортсмен». Потом, когда с деньгами и продуктами стало неважно, начал понемногу продавать улов. Особенно хорошо брали карасей, лещей, щук и сомов отдыхающие на базах, которых вдоль берега Десны столько, что плюнуть негде. Правда, это было раньше, теперь многие базы закрылись. Говорят, до лучших времен.

Только Коцюба в лучшие времена не верил.

Обычный сельский пятидесятилетний мужичок, две дочери которого одна за другой сбежали в Чернигов сразу после школы, и больше не от желания учиться, а подальше от обязанности трудиться на огороде, Коцюба твердо знал одно: никто, кроме него самого, лучшей жизни ему не устроит. Ни один Майдан, ни одна революция. Хотя регулярно смотрел новости, матерился, всегда ходил на выборы и голосовал за того, за кого скажут по телевизору. Потому что ему действительно было все равно, кто там сидит в кабинетах. От перемены задниц в креслах у него, Коцюбы, больше денег не станет. Рыба сама на сковороду прыгать не будет. Огород сам себя не вскопает.

Бывший рыболов-спортсмен быстро понял: на крючок рыбка не всегда одинаково клюет, спиннингом тоже много не наловишь. Соответственно, много не продашь и ничего не заработаешь. Поэтому Гриша занялся тем, что в последнее время делали все, кому не лень.

Собирался рано, с восходом солнца, садился на свою клееную-переклееную резиновую лодку и отправлялся уже не на рыбалку, а на настоящую охоту. Охотился Коцюба на сетки и «экраны», поставленные с вечера другими такими же умными рыболовами. Вытряхивал из них рыбу и вез ее на продажу.

За это могли набить морду. Или сделать проще – пробить лодку прямо здесь, на воде, и плыть себе спокойно дальше. Пусть подлец, протянувший к чужому загребущую лапу, сам выпутывается. Конечно, если кто-то и вправду тонуть начнет, его спасут. Но когда вытащат на берег, точно морду набьют. Только Гриша Коцюба пятьдесят лет назад на Десне родился, с четырнадцати лет начал серьезно обследовать эту хитрую реку, и теперь вряд ли кто-то знает здешние места лучше его.

Есть, конечно, такие же, как он, аборигены. Если они где-то сетку поставят, то точно в таком месте, где никто не найдет. И только там, где рыба наверняка водится. Они никому и никогда своих рыбных мест не сдадут. Коцюба всех знал, все знали Коцюбу, и между мужиками существовало молчаливое соглашение: друг у друга не воровать. Они даже договаривались при встрече, кто где собирается вскоре ловить. Это не лишнее. Никто из своих точно не сунется, а это означало, что все найденные сетки могут быть только чужими.

А их и почистить не грех.

Чужие здесь не ходят.

Коцюба точно знал, что никто из его односельчан и рыбаков из близлежащих сел в ближайшее время не собирается ловить в Тихом затоне. Рыбы здесь полно, только само место плохое. О нем здешние деды и бабы давно разные сказки придумали, даже когда-то ученые приезжали. Говорили, заколдованное место исследовать хотят. Неделю покрутились, самогона попили и ни с чем уехали. Не видели ни русалку, ни водяного, ни разных воскресших утопленников, короче, никакой нечисти. Еще люди из газет теми местами часто интересуются, пишут всякую хренотень. Хотя Гриша газет не читал, интернет тоже – ему только пересказывали прочитанное и услышанное подруги жены.

Те еще пустозвонки. Соберутся и сплетничают- ля-ля-ля да ля-ля-ля. До такого договорятся, что на голову не наденешь.

Правда, в последнее время местные перестали на Тихий затон ездить. Краем уха слышал Коцюба: какие-то нечистые дела там творятся. Разбудили какое-то чудовище, долго спавшее на самом дне, глубоко под темной водой, и чудовище это уже несколько человек к себе утащило. Находят тела дня через два-три, далеко внизу по течению Десны. Что-то этот монстр здесь, в Тихом затоне, стережет.

Гриша Коцюба во всю эту болтовню не верил. Хотя и не спешил плавать на затон – жена заклинала, чтобы туда не совался, даже разревелась однажды, корова глупая. Но на этот раз поехали они на машине кума рано утром в город на базар, молодой картофель повезли и вишни. А он и рад стараться – еще с вечера готовился, жене не до него было, поэтому и не привязалась с глупыми разговорами.

Расчет простой: раз никто из своих на затон не намылился, значит, чужие уже там пасутся. Им уж точно на глупую трескотню наплевать.

Отогнав надоедливых комаров, Гриша наклонился, прищурил глаза и начал внимательно вглядываться в гладкую поверхность воды. В этой заводи всегда было тихо, течение било глубоко, и где это дно, не знал никто. Вода здесь всегда спокойная и действительно какая-то темная. Руку засунешь – не видно.

Солнце медленно всходило, становилось светлее, вода блестела, и наконец по левую руку от себя, среди множества зеленых кувшинок, Коцюба увидел то, за чем заплыл сюда. Незаметная неопытному глазу метка-вешка качалась на воде. Палку воткнуть никто не догадался, да и не получилось бы ничего. Дно в затоне никто никогда не мерял, но знающие люди могут сказать: от самого берега оно стремительно обрывается и дальше лучше не рисковать. Поэтому злоумышленники привязали к леске простой поплавок, только не синий или красный, а прозрачный, сделанный из обычной пол-литровой пластиковой бутылки из-под минералки. Ее обрезали максимально, как смогли, проковыряли шилом дырочку, через дырочку протащили леску, а леску привязали к «экрану».

В том, что он нашел именно «экран», Коцюба не сомневался ни на секунду.

Эта снасть лучше обычной сетки. Сплетенная из прочной лески, полтора метра длиной, она может опускаться на достаточную глубину. Конечно, дно затона не измеряется, но к краям приделываются грузильца – и вот вам ловушка для рыбы. Если уж она запутается в леске, разорвать снасть ей будет не так-то просто, только еще больше запутается. Здесь главное – не передержать, потому что рыба быстро задыхается и дохнет. Половина рыбы, выловленной с помощью такого «экрана», сразу выбрасывается. Поэтому и считается это самым что ни на есть браконьерством.

Коцюба взял со дна лодки спиннинг, подгреб веслом немножко ближе, забросил блесну так, чтобы крючок зацепил под водой верхний край ловушки. Начал сматывать катушку, леска натянулась. Подергал – э-э-э! Выловилась рыбка, большая и маленькая…

Надо спешить. Видно, ставили «экран» грамотные люди. Не каждый чужак сможет на затон выплыть, тут надо проход знать. А ставили они капкан, скорее всего, вчера после захода солнца. Раз так, то собираются рано забирать. Хочется же им, чтобы меньше дохлой рыбы к тому времени набралось.

Читайте также: Холодная вода для десен

Источник

Там вода глубокая такая

Владимир Алексеевич Солоухин (1924–1997)

Ньютон объяснил, — по крайней мере так думают, — почему яблоко упало на землю. Но он не задумался над другим, бесконечно более трудным вопросом а как оно туда поднялось?

Наиболее выдающаяся черта в жизни растения заключена в том, что оно растет.

Строго говоря, я не имею никаких оснований браться за эту книгу. У меня нет ни осведомленности ботаника, чтобы я мог сообщить миру нечто новое, не известное современной науке, ни опыта, скажем, цветовода, чтобы я мог поделиться им, ни накопленных веками, а может быть, во многом интуитивных знаний знахаря, чтобы я мог обогатить народную медицину.

После пятого класса средней школы я уже не считал на цветках лепестков, не разглядывал в лупу тычинок и пестиков, не опылял кисточкой, не засушивал цветов для гербария. Я не выращивал цветов в теплицах или на клумбах. Я не собирал таинственных трав, чтобы развешивать их на чердаке, сушить, а потом варить из них зелье и пить от разных болезней.

Некоторые травы я, правда, собирал, но все больше зверобой, зубровку, мяту и тмин, которые очень хороши для домашних настоек.

Леонид Леонов, всю жизнь разводивший кактусы и создававший время от времени бесценные коллекции этих удивительных растений, мог бы, вероятно, рассказать нечто интересное из жизни кактусов.

Рядовой работник ВИЛАРа, выезжающий каждое лето в экспедиции на поиски лекарственных трав, мог бы поделиться своими наблюдениями, присовокупив к ним несколько приключений, неизбежных во всякой экспедиции.

Индийские ученые, установившие, что травы воспринимают музыку, что музыка влияет на самочувствие и рост трав, что классическая музыка стимулирует их рост, а джаз угнетает, эти ученые смело могут браться за перо, ибо они имеют сообщить человечеству нечто новое, неслыханное, потрясающее.

Я же умею только мять траву, валяясь где-нибудь на опушке леса, набрать букет и поставить его в кувшин, сорвать цветок и поднести его к носу, сорвать цветок и поднести его женщине и просто смотреть на цветы, когда они расцветут и украсят землю.

Я косил траву, возил ее на телеге, и тогда она называлась сеном.

Я выдергивал одни травы, оставляя другие, и это называлось прополкой.

Я ел траву, когда она была щавелем, заячьей капустой, а также спаржей, луком, укропом, петрушкой, чесноком, сельдереем…

Я бродил по траве, когда на нее упадет роса. Я слушал, как шумит трава, когда подует ветер. Я видел, как трава пробивается из черной апрельской земли и как она увядает под холодным дыханием осени. Я видел, как трава пробивается сквозь асфальт и часто поднимает, разворачивает его, как это можно сделать только тяжелым ломом.

Чаще всего это была трава. Просто трава. Сознание выделяет из нее обычно несколько травок, знакомых по названиям. Крапива и одуванчик, ромашка и василек. Еще десятка два-три. Валериану, пожалуй, не сразу отыщешь и покажешь в лесу. С ятрышником дело будет еще сложнее. Когда черед дойдет до вероники и белокудренника, не спасует только специалист.

Однажды я записал смешную историю, как мы с другом пытались выяснить название белых душистых цветов, растущих около речек и в сырых оврагах. Лесник, к которому мы обратились, обрадованно сообщил нам, что это бела трава. Теперь я знаю, то была таволга. Но лесник не знает этого до сих пор, и бела трава для него вполне подходящее и даже исчерпывающее название.

Тут невольно я вспоминаю гениальную книгу Метерлинка «Разум цветов». Метерлинк говорит, что отдельное растение, один экземпляр может ошибиться и сделать что-нибудь не так. Не вовремя расцветет, не туда просыплет свои семена и даже погибнет. Но целый вид разумен и мудр. Целый вид знает все и делает то, что нужно.

Все, как у нас. Поведение отдельного человека может иногда показаться неразумным. Человек спивается, ворует, лодырничает, может даже погибнуть. Отдельный индивид может не знать что-нибудь очень важное, начиная с истории, кончая названием цветка. Отдельный Серега Тореев может не понимать, куда идет дело и каков смысл всего происходящего с ним самим. Но целый народ понимает и знает все. Он не только знает, но и накапливает и хранит свои знания. Поэтому он богат и мудр при очевидной скудости отдельных его представителей. Потому он остается бессмертным, когда погибают даже лучшие его сыновья.

Мой сотоварищ по перу Василий Борахвостов, узнав, что я собираюсь писать книгу о травах, стал посылать мне время от времени письма без начала и конца, с чем-нибудь интересным. Обычно письмо начинается с фразы:

«Может, пригодится и это…» Или сразу идет выписка из Овидия, Горация, Гесиода.

Чтобы подтвердить свою мысль о поэтичности и мудрости народа, несмотря на невежественность отдельных людей, выписываю полстранички из борахвостовского письма.

«Теперь о траве (эти названия я собрал за 50 лет сознательной жизни, но мне не понадобилось). Русский человек (надо бы сказать — народ, — В. С.) настолько влюблен в природу, что эта его нежность к ней заметна даже по названиям трав: петрушка, горицвет, касатик, гусиный лук, баранчик, лютики, дымокурка, курчавка, чистотел, белая кашка, водосбор, заманиха, душичка, заячья лапка, львиный зев, мать-и-мачеха, заячий горох, белоголовка, богородицы слёзки, ноготки, матренка, одуванчики, ладаница, пастушья сумка, горечавка, поползиха, иван-чай, павлиний глаз, лунник, сон-трава, ломонос, волкобой, лягушатник, маргаритки, мозжатка, росянка, ястребинка, солнцегляд, майник, Соломонова печать, стыдливица, северница, лисий хвост, душистый колосок, ситник, гулевник, сабельник, хрустальная травка, журавельник, копытень, пужичка, сныть, пролеска, подморенник, чистяк, серебрянка, жабник, белый сон, кавалерийские шпоры, горький сердечник, буркун, сухаребник, девичья краса, калачики, волгоцвет, золотой дождь, таволга, бедренец, купырь, золотые розги, мордовннк, куль-баба, ласточник, румянка, наперстянка, богородская трава, белорез, царь-зелье, жигунец, собачья рожа, медвежье ушко, ночная красавица, купавка, медуница, анютины глазки, бархатка, васильки, вьюнки, иван-да-марья, кукушкины слёзки, незабудка, ветреница, кошачья лапка, любка, кукушкин лен, барская спесь, бабий ум (перекати-поле), божьи глазки, волчьи серьги, благовонка, зяблица, водолюб, красавка… Сколько любви и ласки!»

Конечно, хоть и за пятьдесят лет, Борахвостов собрал не все. Достаточно заметить, что в списке нет хотя бы колокольчиков, мышиной репки, птичьей гречки, ландыша, солдатской еды, столбецов, земляники, манжетки, купальницы, зверобоя, чтобы понять, как список не полон и как можно продолжать и продолжать. Но зато в нем есть истинно народные названия, не встречающиеся в ботанических атласах.

Важно и другое. Читая все эти названия трав, отчетливо понимаешь, насколько народ знает больше, чем мы с тобой, ты да я. И что, пожалуй, мы с тобой (ты да я) просуществуем на свете зря, если не добавим хоть медной копеечки в драгоценную вековую копилку, коли иметь в виду не названия трав (которых мы с тобой, безусловно, не добавим), но всяких знаний, всякой культуры, всякой поэзии, всякой красоты и любви.

«Я, видимо, больной человек, если я что-либо захочу узнать, то обязательно должен докопаться до нуля.

То же вышло и с золототысячником. Он не давал мне покоя.

Не может быть, чтобы наш русский народ назвал траву золототысячником. Это ни в какие ворота не лезет. Это произошло, видимо, в эпоху нашествия немцев на Россию при Петре I или при Екатерине II, которые «втихаря» колонизировали Русь, предоставляя лучшие земли немецким переселенцам. Так, например, появились немцы Поволжья и колония Сарепта (знаменитая сарептская горчица) в Сталинградской области…[1]

Приводя здесь выдержки из писем моего любезного корреспондента, я оставляю на его совести подобные исторические экскурсы и оценки, некоторые рискованные суждения (не о травах), а также эмоциональные сопоставления русского народа с другими просвещенными народами, мне лично не свойственными.

Источник